Неточные совпадения
Я подошел к окну и
посмотрел в щель ставня: бледный, он лежал
на полу, держа в правой руке пистолет; окровавленная шашка лежала возле него. Выразительные глаза его страшно вращались кругом; порою он вздрагивал и хватал себя за голову, как будто неясно припоминая вчерашнее. Я не прочел большой решимости в этом беспокойном взгляде и сказал майору, что напрасно он не велит выломать
дверь и броситься туда казакам, потому что лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится.
Вот наконец мы пришли;
смотрим: вокруг хаты, которой
двери и ставни заперты изнутри, стоит толпа. Офицеры и казаки толкуют горячо между собою: женщины воют, приговаривая и причитывая. Среди их бросилось мне в глаза значительное лицо старухи, выражавшее безумное отчаяние. Она сидела
на толстом бревне, облокотясь
на свои колени и поддерживая голову руками: то была мать убийцы. Ее губы по временам шевелились: молитву они шептали или проклятие?
— За
дверьми? За
дверями лежала? За
дверями? — вскричал вдруг Раскольников, мутным, испуганным взглядом
смотря на Разумихина, и медленно приподнялся, опираясь рукой,
на диване.
Он бросился бежать, но вся прихожая уже полна людей,
двери на лестнице отворены настежь, и
на площадке,
на лестнице и туда вниз — всё люди, голова с головой, все
смотрят, — но все притаились и ждут, молчат!..
Порфирий Петрович несколько мгновений стоял, как бы вдумываясь, но вдруг опять вспорхнулся и замахал руками
на непрошеных свидетелей. Те мигом скрылись, и
дверь притворилась. Затем он поглядел
на стоявшего в углу Раскольникова, дико смотревшего
на Николая, и направился было к нему, но вдруг остановился,
посмотрел на него, перевел тотчас же свой взгляд
на Николая, потом опять
на Раскольникова, потом опять
на Николая и вдруг, как бы увлеченный, опять набросился
на Николая.
«Эх, девчонка!» — подумал он с проклятием, уже растворяя
дверь, но вернулся еще раз
посмотреть на девочку, спит ли она и как она спит?
Проснулся он, услыхав, что кто-то вошел к нему, открыл глаза и увидал Разумихина, отворившего
дверь настежь и стоявшего
на пороге, недоумевая: входить или нет? Раскольников быстро привстал
на диване и
смотрел на него, как будто силясь что-то припомнить.
То вдруг он один в комнате, все ушли и боятся его, и только изредка чуть-чуть отворяют
дверь посмотреть на него, грозят ему, сговариваются об чем-то промеж себя, смеются и дразнят его.
Он не помнил, сколько он просидел у себя, с толпившимися в голове его неопределенными мыслями. Вдруг
дверь отворилась, и вошла Авдотья Романовна. Она сперва остановилась и
посмотрела на него с порога, как давеча он
на Соню; потом уже прошла и села против него
на стул,
на вчерашнем своем месте. Он молча и как-то без мысли
посмотрел на нее.
— Вот,
посмотрите сюда, в эту вторую большую комнату. Заметьте эту
дверь, она заперта
на ключ. Возле
дверей стоит стул, всего один стул в обеих комнатах. Это я принес из своей квартиры, чтоб удобнее слушать. Вот там сейчас за
дверью стоит стол Софьи Семеновны; там она сидела и разговаривала с Родионом Романычем. А я здесь подслушивал, сидя
на стуле, два вечера сряду, оба раза часа по два, — и, уж конечно, мог узнать что-нибудь, как вы думаете?
Кох остался, пошевелил еще раз тихонько звонком, и тот звякнул один удар; потом тихо, как бы размышляя и осматривая, стал шевелить ручку
двери, притягивая и опуская ее, чтоб убедиться еще раз, что она
на одном запоре. Потом пыхтя нагнулся и стал
смотреть в замочную скважину; но в ней изнутри торчал ключ и, стало быть, ничего не могло быть видно.
Он стоял,
смотрел и не верил глазам своим:
дверь, наружная
дверь, из прихожей
на лестницу, та самая, в которую он давеча звонил и вошел, стояла отпертая, даже
на целую ладонь приотворенная: ни замка, ни запора, все время, во все это время! Старуха не заперла за ним, может быть, из осторожности. Но боже! Ведь видел же он потом Лизавету! И как мог, как мог он не догадаться, что ведь вошла же она откуда-нибудь! Не сквозь стену же.
Чтоб уже не рассуждать и не мучиться, он быстро отворил
дверь и с порога
посмотрел на Соню.
Тарас запер
дверь и
смотрел в маленькое окошечко
на этот грязный жидовский проспект.
Обломов после ужина торопливо стал прощаться с теткой: она пригласила его
на другой день обедать и Штольцу просила передать приглашение. Илья Ильич поклонился и, не поднимая глаз, прошел всю залу. Вот сейчас за роялем ширмы и
дверь. Он взглянул — за роялем сидела Ольга и
смотрела на него с большим любопытством. Ему показалось, что она улыбалась.
Но только Обломов ожил, только появилась у него добрая улыбка, только он начал
смотреть на нее по-прежнему ласково, заглядывать к ней в
дверь и шутить — она опять пополнела, опять хозяйство ее пошло живо, бодро, весело, с маленьким оригинальным оттенком: бывало, она движется целый день, как хорошо устроенная машина, стройно, правильно, ходит плавно, говорит ни тихо, ни громко, намелет кофе, наколет сахару, просеет что-нибудь, сядет за шитье, игла у ней ходит мерно, как часовая стрелка; потом она встанет, не суетясь; там остановится
на полдороге в кухню, отворит шкаф, вынет что-нибудь, отнесет — все, как машина.
Опять тот же прыжок и ворчанье сильнее. Захар вошел, а Обломов опять погрузился в задумчивость. Захар стоял минуты две, неблагосклонно, немного стороной
посматривая на барина, и, наконец, пошел к
дверям.
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же время говорит про себя.)А вот
посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста
на вид, а слона повалит с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к
двери, но в это время
дверь обрывается и подслушивавший с другой стороны Бобчинский летит вместе с нею
на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Она молча пристально
смотрела на него, стоя посреди комнаты. Он взглянул
на нее,
на мгновенье нахмурился и продолжал читать письмо. Она повернулась и медленно пошла из комнаты. Он еще мог вернуть ее, но она дошла до
двери, он всё молчал, и слышен был только звук шуршания перевертываемого листа бумаги.
Левин
посмотрел еще раз
на портрет и
на ее фигуру, как она, взяв руку брата, проходила с ним в высокие
двери, и почувствовал к ней нежность и жалость, удивившие его самого.
— Со мной? — сказала она удивленно, вышла из
двери и
посмотрела на него. — Что же это такое? О чем это? — спросила она садясь. — Ну, давай переговорим, если так нужно. А лучше бы спать.
Она стояла в
дверях с Щербацким и
смотрела на него.
Девушка, уже давно прислушивавшаяся у ее
двери, вошла сама к ней в комнату. Анна вопросительно взглянула ей в глаза и испуганно покраснела. Девушка извинилась, что вошла, сказав, что ей показалось, что позвонили. Она принесла платье и записку. Записка была от Бетси. Бетси напоминала ей, что нынче утром к ней съедутся Лиза Меркалова и баронесса Штольц с своими поклонниками, Калужским и стариком Стремовым,
на партию крокета. «Приезжайте хоть
посмотреть, как изучение нравов. Я вас жду», кончала она.
На минуту она опомнилась и поняла, что вошедший худой мужик, в длинном нанковом пальто,
на котором не доставало пуговицы, был истопник, что он
смотрел на термометр, что ветер и снег ворвались за ним в
дверь; но потом опять всё смешалось…
— Однако надо написать Алексею, — и Бетси села за стол, написала несколько строк, вложила в конверт. — Я пишу, чтоб он приехал обедать. У меня одна дама к обеду остается без мужчины.
Посмотрите, убедительно ли? Виновата, я
на минутку вас оставлю. Вы, пожалуйста, запечатайте и отошлите, — сказала она от
двери, — а мне надо сделать распоряжения.
— Поди
посмотри, чего надо. Какая-то барыня, — сказал Капитоныч, еще не одетый, в пальто и калошах, выглянув в окно
на даму, покрытую вуалем, стоявшую у самой
двери.
А в маленькой задней комнатке,
на большом сундуке, сидела, в голубой душегрейке [Женская теплая кофта, обычно без рукавов, со сборками по талии.] и с наброшенным белым платком
на темных волосах, молодая женщина, Фенечка, и то прислушивалась, то дремала, то
посматривала на растворенную
дверь, из-за которой виднелась детская кроватка и слышалось ровное дыхание спящего ребенка.
Арина Власьевна тоже не ложилась и, чуть отворив
дверь кабинета, то и дело подходила послушать, «как дышит Енюша», и
посмотреть на Василия Ивановича.
Она встала и направилась к
дверям. Княжна
посмотрела вокруг с таким выражением, как бы желала сказать: «
Посмотрите,
посмотрите, как я изумляюсь!» — и опять уставилась
на Аркадия, но он возвысил голос и, переглянувшись с Катей, возле которой сидел, продолжал чтение.
— А то раз, — начала опять Лукерья, — вот смеху-то было! Заяц забежал, право! Собаки, что ли, за ним гнались, только он прямо в
дверь как прикатит!.. Сел близехонько и долго-таки сидел, все носом водил и усами дергал — настоящий офицер! И
на меня
смотрел. Понял, значит, что я ему не страшна. Наконец, встал, прыг-прыг к
двери,
на пороге оглянулся — да и был таков! Смешной такой!
На другой день пошел я
смотреть лошадей по дворам и начал с известного барышника Ситникова. Через калитку вошел я
на двор, посыпанный песочком. Перед настежь раскрытою
дверью конюшни стоял сам хозяин, человек уже не молодой, высокий и толстый, в заячьем тулупчике, с поднятым и подвернутым воротником. Увидав меня, он медленно двинулся ко мне навстречу, подержал обеими руками шапку над головой и нараспев произнес...
На диване было неудобно, жестко, болел бок, ныли кости плеча. Самгин решил перебраться в спальню, осторожно попробовал встать, — резкая боль рванула плечо, ноги подогнулись. Держась за косяк
двери, он подождал, пока боль притихла, прошел в спальню,
посмотрел в зеркало: левая щека отвратительно опухла, прикрыв глаз, лицо казалось пьяным и, потеряв какую-то свою черту, стало обидно похоже
на лицо регистратора в окружном суде, человека, которого часто одолевали флюсы.
— Раз, два, три, — вполголоса учила Рита. — Не толкай коленками. Раз, два… — Горничная, склонив голову, озабоченно
смотрела на свои ноги, а Рита, увидав через ее плечо Клима в
двери, оттолкнула ее и, кланяясь ему, поправляя растрепавшиеся волосы обеими руками, сказала бойко и оглушительно...
— Не беспокойся, — сказал гость Анфимьевне, хотя она не беспокоилась, а, стоя в
дверях, сложив руки
на животе,
смотрела на него умильно и ожидая чего-то.
Бесконечную речь его пресек Диомидов, внезапно и бесшумно появившийся в
дверях, он мял в руках шапку, оглядываясь так, точно попал в незнакомое место и не узнает людей. Маракуев очень, но явно фальшиво обрадовался, зашумел, а Дьякон,
посмотрев на Диомидова через плечо, произнес, как бы ставя точку...
К этой неприятной для него задаче он приступил у нее
на дому, в ее маленькой уютной комнате. Осенний вечер сумрачно
смотрел в окна с улицы и в
дверь с террасы; в саду, под красноватым небом, неподвижно стояли деревья, уже раскрашенные утренними заморозками.
На столе, как всегда, кипел самовар, — Марина, в капоте в кружевах, готовя чай, говорила, тоже как всегда, — спокойно, усмешливо...
Он встал, подошел к
двери, повернул ключ в замке,
посмотрел на луну, — ярко освещая комнату, она была совершенно лишней, хотелось погасить ее.
Говоря, она одевалась. Вышли
на двор. Марина заперла железную
дверь большим старинным ключом и спрятала его в муфту. Двор был маленький, тесный, и отовсюду
на него
смотрели окна, странно стесняя Самгина.
Шел Самгин осторожно, как весною ходят по хрупкому льду реки,
посматривая искоса
на запертые
двери, ворота,
на маленькие, онемевшие церкви. Москва стала очень молчалива, бульвары и улицы короче.
На него
смотрели человек пятнадцать, рассеянных по комнате, Самгину казалось, что все
смотрят так же, как он: брезгливо, со страхом, ожидая необыкновенного. У
двери сидела прислуга: кухарка, горничная, молодой дворник Аким; кухарка беззвучно плакала, отирая глаза концом головного платка. Самгин сел рядом с человеком, согнувшимся
на стуле, опираясь локтями о колена, охватив голову ладонями.
Закурив очень вонючую папиросу, он
посмотрел в синий дым ее, сунул руку за голенище сапога и положил
на стол какую-то медную вещь, похожую
на ручку
двери.
Все четыре окна квартиры его были закрыты ставнями, и это очень усилило неприятное его настроение.
Дверь открыла сухая, темная старушка Фелицата, она показалась еще более сутулой, осевшей к земле, всегда молчаливая, она и теперь поклонилась ему безмолвно, но тусклые глаза ее
смотрели на него, как
на незнакомого, тряпичные губы шевелились, и она разводила руками так, как будто вот сейчас спросит...
Лидия
посмотрела на них и тихо пошла к
двери. Климу показалось, что она обижена смехом отца, а Варавка охал, отирая слезы...
По двору в сарай прошли Калитин и водопроводчик, там зажгли огонь. Самгин тихо пошел туда, говоря себе, что этого не надо делать. Он встал за неоткрытой половинкой
двери сарая; сквозь щель
на пальто его легла полоса света и разделила надвое; стирая рукой эту желтую ленту, он
смотрел в щель и слушал.
Он задремал, затем его разбудил шум, — это Дуняша, надевая ботинки, двигала стулом. Сквозь веки он следил, как эта женщина, собрав свои вещи в кучу, зажала их под мышкой, погасила свечу и пошла к
двери.
На секунду остановилась, и Самгин догадался, что она
смотрит на него; вероятно, подойдет. Но она не подошла, а, бесшумно открыв
дверь, исчезла.
Макаров
смотрел в открытую
на террасу
дверь и явно не слышал ничего, постукивая ложкой по ногтям левой руки.
Дмитрий явился в десятом часу утра, Клим Иванович еще не успел одеться. Одеваясь, он
посмотрел в щель неприкрытой
двери на фигуру брата. Держа руки за спиной, Дмитрий стоял пред книжным шкафом,
на сутулых плечах висел длинный, до колен, синий пиджак, черные брюки заправлены за сапоги.
Но в
дверях столовой, оглянувшись, увидал, что Борис, опираясь руками о край стола, вздернув голову и прикусив губу,
смотрит на него испуганно.
Оттолкнувшись плечом от косяка
двери, он пошатнулся, навалился
на Самгина, схватил его за плечо. Он был так пьян, что едва стоял
на ногах, но его косые глаза неприятно ярко
смотрели в лицо Самгина с какой-то особенной зоркостью, даже как будто с испугом.
Староста обратился к толпе, спрашивая, кто говорил? но все молчали; вскоре в задних рядах поднялся ропот, стал усиливаться и в одну минуту превратился в ужаснейшие вопли. Исправник понизил голос и хотел было их уговаривать. «Да что
на него
смотреть, — закричали дворовые, — ребята! долой их!» — и вся толпа двинулась. Шабашкин и другие члены поспешно бросились в сени и заперли за собою
дверь.